Броненосцы Петра Великого. Часть 3. Петербург - Страница 232

232

Наша Надежда стала еще больше! В смысле, Надежда располнела, и на ее фоне Кузьма стал походить на старшего сына в семье, бородатого и работящего. Тая … она просто не отпускала, прижавшись, всхлипывая, к моему плечу. Накрыл нашу тесную скульптурную композицию полами плаща. Не май месяц. Не хватало, для полноты картины, только Ермолая — но у него в этом году свои битвы. Подозреваю, некую крупную реформу государь задумал. Все один к одному — и вопросы его о староверах, и думы о патриархе, еще и переговоры с Афанасием, а потом задание для Ермолая. Неспроста это все. Не много ли войн Петр затеял? На севере воюем, на юге воюем, на Урал дополнительный полк пришлось послать, там хоть и не воюем, но местные пошаливают. Еще и письмо от султана получено, где он на пару листов красочно расписывает великий ум Петра, а между строк намекает, что брат его на османский трон лезет, и в будущем, точнее уже в этом году, брату будет тайно поручено собрать верных ему людей и отбить Константинополь. Что там Петр ответил султану — не интересовался, но усилить Босфорскую группировку мне запретили. Чтоб не спугнуть. Теперь нервничаю еще и по этому поводу. Получилось, сколько не старался свести войны к минимуму — все одно не вышло. Если в моей истории много воевали на севере, то теперь воюем немного, но везде — то на то и выходит. Историю можно изменить, а вот карму, похоже, изменить нельзя.

Ждал баню, клюя носом за богато накрытым столом. Разморило в тепле. Рассказывал про дела ратные, предпочитая выделять веселые моменты, и быстро проскакивать пороховые клубы и оторванные конечности. Упор сделал на закладке Петербурга. Про город весь Вавчуг еще с лета судачит, мастера даже приходили с вопросами, где там и что будет, не сомневаясь — без нового завода дело не обойдется. Теперь Надежда, думаю уже этим вечером, разнесет весть — город заложен, будут три новых завода и две новые верфи. Пусть народ порешает промеж себя, кому будет интересно на новые места податься.

Баня ставит точку в любом длительном походе. В ней отступают накопившиеся тяготы и холод переходов. После нее возникает чувство, что жизнь открывает новый, чистый, лист. Правда, поднимаясь к себе на чердак, поддерживаемый Таей, записи на этом листе отложил на потом. Пока, на этом чистом листе прорисовывалась только гравюра уютной кровати и крепкий сон. Именно сон.

Морозное утро Вавчуга вроде и не отличалось от десятков подобных рассветов в походе. Но было иное. Вроде и солнышко ярче, и небо не такое серое, и лед, намерзший на позвоночник, растаял. Лепота. Работать еще не хотелось, а вот жить было уже интересно.

Опосля заутрени население, не сговариваясь, а может и сговариваясь, собиралось на моем подворье. Толпа быстро разрасталась, курясь парками и разговорами в ожидании отчета князя об осенней кампании. Традиция. Надо мегафон изобретать, а то до сих пор хриплю, подморозив в дороге горло.

Не стал заставлять народ ждать. Холодно же.

— Здравы будьте, други мои… Сказ мой ныне короток будет. Побили свеев в Ижорских землях малой кровью. Без убитых, в полках наших, не обошлось — их списки в штабе полка вывешу, и в конторе заводской. Уж простите, что всех уберечь не смог… Раненных еще больше, лечат их ныне на берегах Балтики. Когда уезжал оттуда, раненные на поправку шли. Отбили у свеев Нарву и Выборг, по пути взяв еще несколько крепостей. Крепко ныне государь на Балтике встал. Даже город новый в устье Невы заложить повелел. Да только не кончена война еще. Свеи за зиму опомнятся, да летом всеми силами вернуть потерянное восхотят. Жарким будет лето, и кровавым. Теперь полки государевы на вас надеются! Коли обеспечим их огневым припасом вдоволь, тогда будет нашей крови меньше, а крови свеев больше. И припас надобен к началу лета, чтоб поздно не было. Знаю, что трудитесь вы, рук не покладая, и полки наши в это верят. Не прошу вас еще больше припаса выделывать. Ведаю, что край уже. Прошу только работать сторожко, да торопиться с умом. Коли увечных на заводе прибудет — это припасов не добавит. А коли взрыв какой, так вообще завод встанет. Вот об этом и хотел упредить. Припасы нужны, много надо и разных, ведь окромя полков — целый город с заводами и верфями поднимать будем. Да только нет на всей Руси другого такого завода, как наш, и сохранить его, вместе с мастерами и людом работным — то дело не менее важное есть. На этом все. Подробнее мастерам обскажу, а уж они вам поведают. Мастерам, коих тут нет, передайте, что в канцелярии заводской ждать их буду.

Нырнул в тепло дома, мысленно улыбаясь последней фразе. Дело в том, что на Руси слово канцелярия повелось от латинского cancellaria, что переводилось как «помост для обнародования решения властей» — в этом смысле крыльцо моего дома подходило по смыслу гораздо больше, чем просторная комната в заводоуправлении. Мастера, что были в толпе, точного перевода слова «канцелярия» может, и не знали — но поспешили за мной. Видимо, не одному мне нравятся пироги Надежды.

День так и прошел — за разговорами и решением накопившихся проблем. Радовало, что большинство вопросов уже решали без меня. Вечером выслушивал обиды Таи. Радовало, что ее обида уже перегорела, вытесненная желанием похвастать. Тая несколько месяцев сводила накопившиеся у нее записки в книгу по медицине. За одно это ей дворянское звание положено, хотя теоретически, как профессор, она его и так имеет. Практически это «табельное дворянство» пока буксовало. Нет, напрямую волю государя никто не оспаривал, и даже шипели не в глаза, а за спиной — вот только «свет» этих табельных дворян игнорировал, что не помешало новой прослойке образовать свои вечеринки и сборища. Более того, сборища эти становились постепенно более многочисленными, чем приемы старого дворянства. Даже образовалась любопытная тенденция, когда старое дворянство, воротя нос, вынужденно посещать новые приемы, для решения своих деловых вопросов. Ассимиляция.

232